Кумир миллионов, Валерий Леонтьев сегодня живёт в изгнании в Майами. Его лицо после неудачной операции не смыкается даже во сне, жена годами его не видит, а смыслом жизни стал бизнес по грумингу собак.
Почему живая легенда превратилась в заложника собственного образа?
Муки
Темнота, но не та, благословенная, что дарит покой и сон, а другая — вынужденная, жгучая, унизительная.
Он лежит, пытаясь заставить веки сомкнуться, но не выходит. Мышцы, повреждённые скальпелем хирурга во время очередной «омолаживающей» процедуры, не слушаются. Глаза остаются открытыми даже ночью.
- Малейший луч света — от телевизора, от уличного фонаря, бьёт в незащищённую роговицу острой болью.
Софиты, которые 40 лет были его солнцем, стали орудием пытки. Валерий Леонтьев, человек-праздник, символ неукротимой энергии, оказался заперт в тихом аду собственного тела.
И это лишь финальный акт одной из самых страшных драм на отечественной эстраде.
Что за цена спрятана за блёстками его легендарных костюмов? Почему артист, собиравший стадионы, сегодня в панике бежит от любого объектива?
Проект «Леонтьев»: как парень из Коми слепил себе нового бога
Все думали, что Валерий Леонтьев дитя удачи, баловень судьбы, но оказалось, он родился в белом безмолвии кочевых станов Коми.
Сын ветеринаров, скитавшихся по северу. Холод, временное жильё, ощущение, что ничто не принадлежит тебе навсегда.
Отсюда его маниакальная, почти болезненная страсть к контролю. Если нельзя контролировать мир, нужно идеально контролировать себя: своё тело, образ, свою легенду.
«Я буквально создавал себя», — признавался он позже.
Он был не певцом, скульптором, а материалом служил он сам. Леонтьев шил костюмы, часами оттачивал пластику перед зеркалом, превращал голос в инструмент соблазна.
Он понимал: в неповоротливой советской эстраде его оружием станет тело — сексуальность, о которой не говорят, но которую все чувствуют.
И это сработало: «Дельтаплан», «Казанова», «Маргарита».
Он не выходил на сцену — он врывался, захватывал пространство, подавлял волю зала. Его полюбили с первого взгляда, но это и стала фатальной ошибкой.
Публика полюбила не человека, публика полюбила образ, а образ нельзя старить, нельзя менять. Идеал нельзя показывать с изъянами, он сам выковал себе золотую клетку.
Роковой альбом 1995 года
К середине 90-х он был на пике, но внутри паника. Леонтьев чувствовал себя экспонатом в собственном музее. Новое поколение слушало «Мумий Тролля» и «ДДТ», а от него ждали всё тех же «Дельтапланов».
И тогда он пошёл на безумный шаг, встретился с продюсером Юрием Чернавским. Тот сказал:
«Хватит мараться синглами, давай сразу альбом – дорогой, сложный в Лос-Анджелесе»
Так родился альбом «По дороге в Голливуд». Запись в студии A&M, где до него работали Стинг и Queen. Цена вопроса — полмиллиона долларов (фантастические деньги по меркам 1995 года).
Для парня из Коми это было не просто творчество, а экзамен на звание «артист мирового уровня».
Но процесс был пыткой, Чернавский лишил его главного — контроля, не давал нот и текстов заранее.
«Ты должен быть пластилином. Я буду лепить звук», — говорил продюсер.
Леонтьев согласился и приходил в студию как чистый лист. 11 песен за 8 дней под диктаторским прессом Чернавского, который кричал и выжимал из него душу. Артист выдержал и создал, возможно, лучшую работу в жизни.
Публичная казнь гения
Шоу для презентации альбома было грандиозным — 200 тонн декораций, свет, эстакады.
Леонтьев выходил не как эстрадный певец, а как герой бродвейского мюзикла — взрослый, сложный, трагичный.
Зал замер и зааплодировал вежливо. В этих хлопках не было безумия, не было былого восторга, было недоумение.
Люди ждали старого, привычного Леонтьева — прыгающего, сверкающего, безопасного, а он показал им себя настоящего.
«Они сидели и ждали “Дельтаплан”. А я им показывал другое», — с горькой иронией говорил он потом.
Это был не провал, а публичное унижение. Артист вложил душу, талант, состояние — и получил ледяной душ равнодушия. Осознание ударило, как нож:
«Без моего старого образа я публике не нужен».
Именно с этого момента внутри него что-то сломалось. Формально вскоре он получил звание Народного артиста России, но это было похоже на награждение посмертно, его творческий дух был убит.
Алкоголь, мысли о суициде и лицо, которое не закрывается
Началась чёрная полоса, чтобы заглушить внутренний крик, он начал пить. Три года регулярного, тяжелого пьянства.
«Хотелось лечь лицом к стене и уснуть навеки», — шокировал он позже в откровенном интервью, говоря о мыслях о самоубийстве.
На сцену он выходил трезвым, образ требовал жертв, но в жизни он разваливался. И тогда в дело вступило последнее оружие — пластическая хирургия.
Если публика требует вечного идеала, значит, нужно купить его, Леонтьев лёг под нож и получил медицинскую кашу.
- Неудачная блефаропластика (коррекция век) привела к тому, что он потерял способность полностью смыкать веки.
Представьте этот ужас: глаза не закрываются даже во сне. Свет причиняет физическую боль, софиты, когда-то бывшие его стихией, стали орудием пытки.
Это наказание казалось символическим: боги карают того, кто захотел обмануть время.
Одиночество в роскоши: Фейковая жена, нулевые дети
Его личная жизнь всегда была покрыта туманом. Позже выяснилось: уже много десятилетий он формально женат на Людмиле Исакович, но это не брак, а юридическая фикция.
Они годами живут в разных странах, не видятся месяцами, детей нет. Когда-то это преподносилось как осознанный выбор, путь свободных людей. Сегодня это выглядит иначе: глухое, легализованное одиночество.
Куда бежать от самого себя? Он выбрал Майами. Не для роскошной жизни на вилле, как думают многие, а для забвения.
Там его не узнают, не спрашивают о новых хитах. Ирония судьбы? Нет, логичный финал.
Иногда он выходит на сцену в России, редко, но за очень большие деньги. Это уже не творчество, а последняя попытка доказать:
«Я ещё здесь, ещё держусь».
Но в его глазах, которые уже не могут спрятаться от света, читается лишь одна эмоция — усталость от вечного маскарада, длиною в жизнь.