В последние два десятилетия жизни Михаил Жаров сильно изменился. Актер стал необщительным, тревожным и патологически боялся болезней. Кто-то в шутку говорит, что все мужские беды — от женщин. И в случае Жарова это предположение кажется не лишенным оснований.
До встречи с Людмилой Целиковской актер уже состоял в двух браках, но именно к ней он испытывал необычайно сильное чувство — настоящую любовь и страсть. Его счастье заключалось лишь в том, чтобы его «Людочка» была рядом.
Однако известие о том, что ветреная супруга увлеклась архитектором Каро Алабяном, стало для него сокрушительным ударом. Несмотря на всю силу своих чувств, Жаров не смог простить измену. Он разорвал отношения, но предательство любимой женщины оставило в его душе глубокую рану.
На нервной почве Михаил Иванович почти перестал спать и перенес микроинфаркт. В то время он не уделял должного внимания здоровью, и коллеги по Малому театру уговорили его отправиться на лечение в санаторий. Там он и познакомился со своей последней женой…
Майе Гельштейн едва исполнилось восемнадцать, а ему было уже за пятьдесят. Сложно сказать, любил ли он ее по-настоящему, но он искренне ценил ее заботу и уют, который она создавала в доме. Девушка обладала поистине ангельским терпением — именно оно помогало сохранять их брак долгие годы.
С возрастом характер Жарова становился все более вспыльчивым. Он мог устроить скандал из-за пустяка — например, если в холодильнике не находилось его любимого блюда.
Но Майя умела сглаживать конфликты, успокаивая мужа, не задевая его самолюбия. Жаров высоко ценил это ее качество и был ей благодарен. В их браке родились две дочери — Анна и Елизавета.
Когда начались гонения на евреев, Михаил Иванович не отступился от жены, хотя из-за этого на несколько лет лишился ролей в театре и кино. Лишь после смерти Сталина он смог вернуться к полноценной работе.
Рядом с женой и дочерьми актёр постепенно смягчился, вновь обретя душевное тепло. Однако за пределами семьи его отношения с окружающими стремительно портились. Коллеги начали замечать явные признаки звёздной болезни.
На съёмочной площадке он изматывал операторов бесконечными придирками – требовал снимать себя исключительно крупным планом, чтобы ни одна деталь игры не ускользнула от зрителей. Он всё больше избегал людей, а к журналистам испытывал особую неприязнь. Отказываясь давать интервью, сухо предлагал им почитать свои мемуары – «всё уже написано».
Даже в день вручения Звезды Героя Социалистического Труда он оставался холоден и замкнут. Пока жена хлопотала над праздничным столом, стараясь создать торжественную атмосферу, Михаил Иванович лишь молча принял награду, сухо поблагодарил и дал понять, что дальнейшее общение его не интересует.
К прежним особенностям характера добавилась ипохондрия. Здоровье и вправду оставляло желать лучшего — сердце часто давало сбои. Однако при малейшем недомогании ему мерещился рак. При этом, парадоксальным образом, он всячески откладывал визиты к врачам.
Последние годы жизни давались ему тяжело. Выходя на сцену, он ловил себя на мысли, что мечтает поскорее оказаться дома — перелистать любимый филателистический журнал, провести пальцами по корешкам собранной коллекции миниатюрных книг.
В 1981 году актёра госпитализировали с острой болью в боку. Поселившись в палате с темнокожим пациентом, он устроил медперсоналу громкий скандал, заподозрив злой умысел:
«Это что — специально негра подсунули?!»
Но уже через пару дней неожиданно подружился с Майклом и искренне расстроился, когда того выписали.
Врачи так и не смогли поставить точный диагноз. Однако Жаров сохранял бодрость духа — строил планы на выписку, заказывал новые книги, уверенный, что совсем скоро окажется дома.
Внезапно его состояние стало критическим. Когда родные, получив тревожный звонок, собрались немедленно приехать, врачи попросили отложить визит до утра. Но это утро Михаил Иванович уже не увидел…
Позже выяснилась трагическая медицинская ошибка: врачи пропустили банальный аппендицит, который перерос в смертельно опасный перитонит из-за отсутствия своевременной операции.
Его супруга, привыкшая к тихой домашней жизни, была потрясена внезапной потерей. Перед ней встал пугающий вопрос: как жить дальше? Однако финансовые опасения оказались напрасными — актер обеспечил семью, оставив в наследство несколько московских квартир и роскошную дачу в престижном Подмосковье.