Она могла заставить зал замирать от восторга, а могла вогнать в ступор партийное начальство. Народная артистка СССР Руфина Нифонтова прожила жизнь, как сыграла сотни ролей — ярко, противоречиво, без остатка. Ее бунтарский дух не могла укротить даже партийная дисциплина.
За кулисами: стоптанные тапки и партбилет
Внешний вид был для Нифонтовой последним делом. Драгоценности она считала помехой, грим и укладку надевала, как броню, только выходя на сцену. Дома актриса, чей образ сводил с ума поклонников, предпочитала поношенный халат и стоптанные тапки.
Этот внутренний бунт удивительным образом сочетался с ролью образцовой советской гражданки. Она состояла в КПСС, была депутатом Моссовета и публиковалась в «Правде». Ее статьи с вызывающими заголовками вроде «Поговорим по-мужски» создавали уникальный образ: партийная активистка с хваткой и юмором лихого кавалериста.
«Ой, ошиблась!»
Но никакой партбилет не мог укротить ее острый язык. Однажды на торжественной репетиции при полном составе начальства Нифонтова громогласно заявила: «Вчера перечитала пьесу и поняла — да это же все есть у Солженицына!». В зале повисла гробовая тишина.
«Руфина Дмитриевна! Ваши слова неуместны», — смог выдавить из себя председательствующий Михаил Царев.
«Ой, ошиблась! — моментально «исправилась» Нифонтова с игривой ухмылкой. — Не у Солженицына, а у Кочетова!».
Этот «ляп» был верхом идеологического хулиганства — сравнивать опального диссидента с главным сталинистом от литературы. Но актриса уже отмахивалась, будто так и надо.
Пробивная сила
Ее бурная энергия находила выход не только в словах. Коллеги знали: если Нифонтова «пошла работать» — облачилась в лучший костюм и отправилась «пробивать» в Моссовет или исполком.
«Если б не она, половина театра до сих пор ютилась бы в коммуналках, — вспоминал Юрий Соломин. — Она не просто помогала, она воевала за нас. И всегда побеждала». Именно она буквально выбила для Соломина квартиру в престижном Спиридоньевском переулке.
Финал: «Теперь смогу ходить в театры инкогнито»
Когда настоящая, беспощадная старость настигла ее, оказалось, что к ней актриса не готова. Тяжелая болезнь, операции, лечение изменили ее до неузнаваемости. «Теперь хоть в театры смогу ходить инкогнито», — горько шутила она.
Театр, бывший смыслом ее жизни, начал отвергать. Мечта всей жизни — роль Федры — обернулась провалом. «С такими данными нельзя играть трагедию», — беспощадно заключили в Малом.
Ее сняли с «Цара Федора Иоанновича». Последние роли давались с мучительным трудом.
Семейная жизнь также превратилась в поле боя. Конфликт с мужем дочери, Геннадием, которого Нифонтовы так и не приняли, привел к полному разрыву. Трагедией окончилась и ссора на даче: муж Глеб Иванович, в ярости уехавший за рулем, погиб в автокатастрофе.
Одинокая бабка
Оставшись одна, Нифонтова расклеилась окончательно. Уговорить ее сняться в кино смог только Александр Абдулов, предложив роль пациентки в фильме «Сумасшедшая любовь».
Единственным светом стал внук. Бабушка приводила его в театр, но дальше вестибюля не заходила, будто боялась, что кто-то увидит ее угасание.
Ее не стало в конце ноября 1994 года. Хоронили народную артистку в сценическом костюме из «Обрыва» — ее последней роли. Лицо прикрыли кисеей, словно давая понять: той Нифонтовой, что сводила с ума зрителей, больше нет.
В записке худруку театра Юрию Соломину незадолго до смерти она подписалась: «одинокая бабка». Так яркая, бунтарская жизнь свелась к этой горькой роли. Блестящая актриса, обладавшая всем, так и не нашла, куда направить свой дар, оставшись в итоге неприкаянной и непонятой — даже для самой себя.