Абсолютно каждый год в семье Лапиковых повторялась одна и та же сцена. Дочь Елена звонила отцу седьмого июня, поздравляла с днём рождения, он благодарил, принимал подарки и не выказывал никакого удивления, будто бы так и должно быть. Нюанс в том, что день рождения у него не седьмого июня, а седьмого июля. И накануне настоящей даты, через месяц, он, еле сдерживая смех, звонил дочери: «Ленка, привет. Не забудь — завтра седьмое июля, у меня день рождения». Она тут же неслась в рыболовный магазин за спиннингом или подарочным набором с блеснами, а Иван Лапиков лишь посмеивался, глядя на запыхавшуюся дочь, которая виновато просила прощения за то, что снова перепутала даты.
Фактура Ивана Лапикова, которую режиссеры эксплуатировали полвека, была настоящей. Лапиков действительно был из тех, кто знает цену зерну и земле. Он родился буквально в поле, под открытым небом: пуповину младенцу перерезали тем, что под руку подвернулось, — чуть ли не серпом. Его семья в селе Горный Балыклей считалась зажиточной, за что и поплатилась. В тридцатые годы, когда началось раскулачивание, отец и мать Лапикова, спасая детей, бросили нажитое и пустились в бега, переезжая с места на место, пытаясь сбить со следа НКВД. В итоге семья закрепилась в заводском Сталинграде, затерявшись среди массы рабочих людей.
Эти детские воспоминания, въевшаяся в подкорку настороженность остались с Лапиковым навсегда. Даже став народным артистом, Иван Герасимович душу не распахивал, в друзья не набивался, лишних денег не просил. Его отец, Герасим Васильевич, человек набожный, считал лицедейство грехом и богохульством, и категорически запрещал сыну идти в артисты. Но Иван, обычно покладистый, тут упёрся. Уехал в Харьков поступать в театральный, пошёл против воли родителя.
Но война вернула его домой. Отец прислал телеграмму: «Немедленно возвращайся. Мы все должны быть рядом». Лапиков вместе с роднёй рыл противотанковые рвы, а когда фронт подошёл к Волге, собрал с соседями флотилию из рыбацких лодок. На тот берег возили боеприпасы, обратно — раненых. Медалью «За оборону Сталинграда» он гордился больше, чем всеми кинонаградами, но рассказывать о войне, как, впрочем, и о детстве, не любил.
После Победы Лапиков оказался в труппе Сталинградского драмтеатра. Образования не было, взяли его как характерного артиста второго плана. И тут в театре появилась она. Юлия Фридман.
Они были совершенно разными людьми. Иван — закрытый, ершистый мужик с намозоленными от тяжелой работы руками. Юлия — из дворянского рода, атеистка, красавица, очень уверенная и решительная. Она приехала по распределению из Ленинграда и сразу стала местной звездой. Лапиков же выходил в массовке или играл совсем невзрачных стариков, хоть и был молодым парнем.
Юлия, знавшая себе цену, на ухажеров смотрела свысока. «Я — красавица! Пропади всё пропадом!» — таков был её девиз. Но Лапиков действовал с той самой крестьянской настойчивостью, которая позже проступит в его героях. Жили артисты в специальном поезде, мотаясь с гастролями по деревням. Иван вставал в четыре утра, бежал на рынок за Юлиным любимым варенцом — топлёным молоком, заправленным сливками. Пока другие актеры кадрили девушек, играя на гитарах, Иван играл для любимой на балалайке. Но подобрать ключик к её сердцу, несмотря на все старания, никак не получалось.
Однажды на прогоне спектакля Иван надел ей на палец колечко. «Что, Вань, замуж меня зовешь?» — с усмешкой спросила она. «Нет-нет, это просто подарок. Предложения я не делаю», — сказал Лапиков и ушёл репетировать свою роль. Это её задело. Как так? Кольцо есть, а предложения нет? И ни одного слова о любви? Иван провернул это специально, вспомнив строки Пушкина: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Теперь уже Юлия начала за ним ухаживать. А вскоре они поженились.
Быт был нищим. Родившаяся у них дочка Лена вместо кроватки спала в чемодане с оторванной крышкой. Но, спустя время, Иван, как семейный артист, получил от театра двухкомнатную квартиру в доме, построенном пленными немцами. Вот оно — настоящее счастье: театр, дом рядом с Волгой, рыбалка, на которую можно ходить хоть каждый день. Иван и Юля собирались встретить старость здесь, в этой двухкомнатной квартире. Так бы оно, скорее всего, и сложилось, если бы не пришла беда.
Юлия начала глохнуть. Сказалась давняя фронтовая контузия, о которой она давно забыла. Для ведущей актрисы, привыкшей, что перед ней расступаются очереди в магазинах, это была катастрофа. Она пробовала лечиться, ездила на консультации к хирургам, но испугалась трепанации черепа и возможных рисков. Проблемы со слухом стремительно усугублялись. Когда она перестала слышать реплики партнеров, из театра пришлось уйти.
То, что произошло дальше, Лапиков не мог понять очень долго. Юлия, не в силах выносить слова жалости и статуса инвалида в городе, в котором её ещё недавно считали превосходной актрисой, просто сбежала. Бросила всё: налаженный быт, мужа, дочь-школьницу. Уехала в Москву, в неизвестность, чтобы начать жизнь с нуля преподавателем в культпросветучилище.
Иван остался с дочкой и тёщей. Обида на жену была тяжелой. В его патриархальной картине мира поступок жены не укладывался в голове: как можно оставить семью? Ладно бросила его, но дочь? Несколько лет они жили порознь. Юлия ни разу не приехала их навестить, он сам возил дочь к ней в столицу, избегая общения с женой, а после возвращался домой один. Через неделю приезжал снова, чтобы забрать дочь прямо с вокзала. Жена перед ним не появлялась — оставляла ребёнка на вокзале и сбегала домой, что он её не увидел. Всем было ясно: брак обречен.
Спасение пришло в лице Олега Ефремова. Тот приехал в Волгоград на съемки фильма «Командировка» и познакомился с Лапиковым. Они сдружились. Узнав о семейной драме, Ефремов удивился: «И чего же ты ждешь? Хочешь вернуть жену — переезжай к ней в Москву». «Кому я там нужен? — сомневался Лапиков. — Не мальчик уже новую жизнь начинать». Ефремов схватил его за плечо и подбодрил: «Ты хороший артист! Поверь, у тебя всё получится!».
Это напутствие и вдобавок утверждение на роль в фильме «Председатель» стали решающими. В сорок с лишним лет Иван Лапиков поехал покорять Москву, но только для того, чтобы вернуть свою Юлю.
Фильм «Председатель» стал для артиста не просто работой, а битвой за место под солнцем. Две главные роли — двух братьев, председателя колхоза и его идейного противника — играли Михаил Ульянов и Иван Лапиков.
На съемках они не жалели ни самих себя, ни друг друга. В знаменитой сцене драки братьев актеры вошли в такой раж, что забыли об осторожности. Ульянов так приложил Лапикова к березе, что тот получил серьезное сотрясение мозга. «Господи! Он же меня чуть не убил», — говорил Иван, лежа в «Склифе».
Но никакой обиды не было. Актёры писали ему в больницу добрые письма. Нонна Мордюкова, например, написала: «Я встретила первоклассного Актера с большой буквы. Поправляйся, Актер!». Ульянов назвал его в своём письме «дорогим братом» и извинился за то, что не рассчитал силу. Именно Ульянов потом помог Лапиковым выбить московскую прописку и вступить в кооператив, окончательно воссоединив семью под одной крышей.
Слава пришла к Лапикову лавиной, но он воспринимал её с удивительным спокойствием. Ехали как-то с дочерью в метро: он в кепочке, дешёвом плащике, она в перешитом пальто. Зашла молодежь, узнали, зашептались. Когда Лапиковы выходили, вслед им понесся восторженный крик. Иван Герасимович улыбнулся и едва заметно помахал им рукой — так, чтобы другие люди не заметили. У него не было никакой звездной болезни. Наоборот, он краснел, когда его узнавали, а открывая конверты с письмами от поклонников — не мог сдержать слёз, повторяя полушёпотом: «Спасибо, спасибо, спасибо».
Народный артист и в быту оставался крестьянином под стать своим персонажам. Если жена, Юлия Александровна, любила тратить деньги на одежду и ворчала, что надо бы купить машину или дачу, Лапиков искренне не понимал зачем. «И кто будет её водить?» — спрашивал он про машину. «Зачем тебе две квартиры?» — удивлялся он идее о даче, хотя ему давно предлагали бесплатную землю в Подмосковье. Вместо материальных благ Лапиков после успеха фильма «Они сражались за Родину» попросил у начальства… пропуск в заповедную зону для того, чтобы там рыбачить.
Весь дом держался на нём. Жена и тёща готовить не любили, а Иван варил супы, жарил беляши и лепил котлеты. Часто его можно было застать за приготовлением особой приманки для рыбы: манная каша с анисовым маслом и красной икрой. Жена, глядя на это, как-то пошутила: «В один прекрасный момент на твою вкуснятину не рыба клюнет, а живой человек».
Иван Лапиков был невероятно закрытым человеком. О том, что он ведёт дневники и глубоко верует, дочь узнала только после его смерти. В советское время, когда за посещение церкви вполне могли разрушить карьеру, он запрещал крестить дочь и даже подводить её к храму, опасаясь за её будущее. Но сам с особым трепетом сохранял в душе веру своих дедов.
Родные лишь дважды видели Ивана Лапикова в гневе. Оба случая произошли перед свадьбой дочери. Лапиков был категорически против её раннего брака и выбора профессии актрисы. «Уж лучше в дворники!» — кричал он, когда жена пыталась устроить Лену во ВГИК. — У неё может и не быть такого доверчивого мужа, как я, который не будет к артистам ревновать!». В этом случае он победил — дочь пошла в иняз. А вот свадьбу предотвратить не смог, хотя зятя терпеть не мог. Но даже здесь проявилась его натура: будучи против брака, он сам принёс из мастерских «Мосфильма» редкие цветы для наряда невесты, а потом дал молодым огромную сумму на квартиру, взяв деньги в долг.
С женой они срослись в единое целое. Несмотря на глухоту Юли, они понимали друг друга без слов. Жена читала все сценарии, была его главным критиком и советчиком. Она чувствовала, когда у мужа наступал творческий кризис, и знала, как его успокоить. Лапиков же, в свою очередь, был её ушами и защитой.
Однажды, уже в старости, у Ивана Герасимовича случился инсульт. Врачи давали мрачные прогнозы. Юлия, глухая, пожилая женщина, сидела у его постели днями и ночами, сдувала пылинки и буквально вытащила его с того света своей заботой. Он не просто встал на ноги, но и вернулся в кино, сыграв главную роль в фильме «Семнадцать левых сапог» своего друга Ильи Гурина.
Сниматься было очень тяжело: рука плохо двигалась, глаз не видел, да ещё и по сюжету его герой вместо ноги должен был носить протез. В сцене похорон он наотрез отказался ложиться в гроб: «Видеть этого не желаю. Мне и так помирать скоро! Насмотрюсь!». Пришлось ложиться дублёру.
Предчувствие не обмануло Ивана Лапикова. В мае 1993 года в стране назревали новые потрясения. Лапиков всегда переживал за судьбу Родины и панически боялся распада СССР. Он со слезами смотрел по телевизору, как ОМОН разгоняет демонстрантов. Сердце болело, он плохо себя чувствовал, но должен был ехать на выступление перед солдатами вместе с Сергеем Бондарчуком.
Жена уговаривала остаться, отлежаться. Но он, верный своему долгу, поехал. Ему казалось важным поговорить с солдатами именно сейчас, попытаться предотвратить гражданскую войну, приближение которой он тогда чувствовал. Прямо во время встречи ему стало плохо. Скорая помощь не успела довезти его до больницы — сердце остановилось в машине.
Дочь Елена потом скажет, что отец, наверное, не был бы против такой смерти. Не в больничной палате, не в немощи, а на своём рабочем месте, перед публикой.
В квартире на Мосфильмовской время словно застыло. До сих пор висит «музейная» люстра. Когда-то дочь заставила гастролировавшего отца привезти её из Чехословакии. Лежит ковер с подпалиной — следом от свечки, которую дед с внуком уронили, играя в паровозик, и потом в ужасе затирали, чтобы Юлия Александровна не ругалась. Стоят его пыльные трубки с остатками старой махорки.
Возвращаясь из морга в тот страшный майский день, Юлия Александровна вдруг сказала дочери честные слова: «Никогда не забывай, что отец тебя любил. Боюсь, даже больше, чем я».
Каждого седьмого июня дочка Лена приходит к отцу на могилу и кладёт рядом рыболовную блесну. Ей хочется верить, что папа в этот момент наблюдает с небес и смеётся над тем, что она снова перепутала дату его дня рождения. На самом деле Елена всегда помнила настоящую дату. Но на что только не пойдёшь, чтобы увидеть искреннюю улыбку любящего и самого любимого человека.
