В 1944 году в Краматорске на импровизированную сцену вышел необычный хор. Летчики 5-го гвардейского истребительного полка, только что вернувшиеся из вылетов, пели для местных жителей. В первом ряду, не отрывая глаз от сцены, стоял пятнадцатилетний подросток с горящим взглядом. Он слушал музыку, смотрел на форму и представлял себя там, в кабине истребителя. Мальчика звали Леня Быков. Спустя тридцать лет он перенесет эту сцену на экран, заставив миллионы зрителей плакать над судьбой «поющей эскадрильи».
Мечта Леонида Быкова о небе была не просто юношеской блажью, а навязчивой идеей. Когда началась война, семья Быковых эвакуировалась в Барнаул, где их, замерзших и голодных, приютила семья Алябьевых. В Сибири четырнадцатилетний Леонид впервые попытался обмануть судьбу: он отправился в Ойрот-Тура, где базировалась школа военных летчиков, и приписал себе пару лишних лет. Но начальник приемной комиссии лишь глянул на щуплого паренька ростом 136 сантиметров и отправил его домой.
Вторая попытка состоялась уже в 1945 году в Ленинграде. Быков поступил во 2-ю спецшколу для летчиков, проучился месяц, но война закончилась, и учебное заведение расформировали. О небе можно было окончательно забыть.
Оставалась земля и любительский театр, где Леня был звездой. Он решил стать артистом и поехал покорять Киев. Родня собирала его как на фронт: справили роскошный черный костюм, достали блестящие хромовые сапоги. Но на вокзале абитуриента встретили не аплодисментами, а кулаками: местные хулиганы избили его и отобрали все вещи, включая документы. В приемной комиссии института имени Карпенко-Карого на побитого провинциала посмотрели скептически и сказали: «Вы кого пытаетесь обмануть? Документов нет, всё лицо в синяках. Видно же, что вы даже школу не окончили». Домой Леня возвращался на крыше вагона, без денег и в разорванной парадной одежде.
Удача улыбнулась Леониду Быкову только через год, когда он решил поступать в театральный институт в Харькове. На экзаменах маленький, румяный абитуриент вышел на середину аудитории и с сильным южнорусским акцентом объявил: «Щикспир! Хамлет!». Комиссия начала смеяться уже на представлении номера, а к концу монолога «Быть или не быть» хохотали и преподаватели, и студенты, стояли за дверями и подслушивали. Приёмная комиссия приняла Леонида со словами: «Хороших комиков сейчас в театрах мало, а у вас — талант!».
В Харьковском театральном институте Быков быстро превратился из объекта насмешек в лидера курса. Он писал сценарии капустников, фехтовал, ходил в горы и эффектно крутил сальто. Его юмор был специфическим и часто рискованным. А выступал он так, что даже преподаватели наблюдали за ним, разинув рты, несмотря на его смешной акцент. Однажды во время студенческих гастролей по сёлам, где актеры мерзли в неотапливаемых помещениях, на сцену прыгнула настоящая лягушка. Шла лирическая сцена, Быков объяснялся в любви партнерше. Зал увидел лягушку и замер в ожидании конфуза. Леонид, не прерывая реплики, достал чемоданчик — реквизит своего героя, — подошел к земноводному, аккуратно взял его за лапку, спрятал внутрь, щелкнул замками и продолжил играть.
Такая легкость и умение владеть залом вызывали раздражение у «стариков» — маститых актеров харьковского театра, в который Быков устроился после окончания института. Когда поезд с труппой прибывал на гастроли, толпа на перроне часто суетливо спрашивала: «Где Быков? В каком вагоне?», игнорируя народных артистов. Леонид выходил и обнимался с поклонниками, щедро оставляя каждому автограф. Руководство просило его «вести себя скромнее», а коллеги писали жалобы на частые отлучки для съемок в кино.
Кино действительно перехватило инициативу. После ролей в «Укротительнице тигров» и «Максиме Перепелице» Быков стал всесоюзной знаменитостью. Зрители обожали его героев — нелепых, добрых, своих в доску парней. Но сам актер тяготился этим амплуа. Режиссеры видели в нем только очередного Максима Перепелицу или Петю Мокина. Эльдар Рязанов даже пробовал его на роль Деточкина в «Берегись автомобиля», но что-то не сложилось. Быкову хотелось другого — он хотел сам снимать кино.
Попытка сменить профессию привела к переезду в Ленинград. «Ленфильм» дал Быкову квартиру и возможность снять свой первый фильм «Зайчик». Это была сатирическая комедия о робком театральном гримере. Критика разнесла картину в пух и прах. На обсуждении в Госкино чиновники громили дебютанта, и только один зритель в зале — обычный водитель какого-то чиновника — смеялся во время просмотра. Быков воспринял провал как личную катастрофу. Нервное перенапряжение закончилось первым инфарктом в молодом возрасте.
Вскоре он вернулся в Киев, на студию имени Довженко, надеясь там найти поддержку своим идеям. Но там его ждали те же грабли: от него требовали комедий в духе соцреализма, а он принес сценарий о военных летчиках, которые поют песни перед страшнейшими боями.
Сценарий «В бой идут одни «старики»» писался на основе реальных воспоминаний ветеранов. Командир эскадрильи Титаренко вобрал в себя черты нескольких героев, включая Виталия Попкова и Ивана Лавейкина. Фамилию и позывной «Маэстро» Быков одолжил у Дмитрия Титоренко, ведомого Кожедуба. Даже нотный стан на фюзеляже самолета был документальной деталью — такой рисунок был на штурмовике летчика Василия Емельяненко.
Однако чиновники Минкульта сценарий не приняли. История показалась им «негероической» и «легкомысленной». «На войне так быть не могло. Кто же тогда Родину защищал, если они все поют и пляшут?» — заявил министр, который сам на фронте не был. Быкову пришлось устроить настоящую партизанскую войну за свой фильм. Он читал отрывки сценария на концертах, собирая восторженные отзывы зрителей, и привлек тяжелую артиллерию в лице ветеранов. Прототип главного героя Виталий Попков лично ходил по кабинетам и доказывал: «Всё так и было. И «поющая» эскадрилья была, и самолеты, подаренные джаз-оркестром Леонида Утёсова».
Когда разрешение на съёмки наконец получили, возникла проблема с техникой. Настоящих истребителей Ла-5 времен войны не сохранилось. Выручил маршал авиации Александр Покрышкин. Прочитав сценарий за одну ночь, он выделил съемочной группе четыре спортивных Як-18 и один чешский самолет. Машины пришлось «гримировать» под боевые истребители. Их красили обычной гуашью, так как портить государственное имущество стойкой краской запретили. Каждый раз после дождя краска на самолётах смывалась, и художникам приходилось восстанавливать камуфляж.
Битва шла и за актеров. На роль механика Макарыча Быков видел только Алексея Смирнова — знаменитого комедийного актёра с лицом хулигана. Чиновники возмутились: «У него тупое лицо, какой это фронтовик?». Быков в ярости выложил на стол документы: Алексей Макарович Смирнов был кавалером орденов Славы, прошел всю войну разведчиком и неоднократно ходил в тыл врага. Худсовету пришлось замолчать.
Съемки шли тяжело, но с огромным душевным подъемом. Финальную сцену у могилы девушек снимали последней. Алексей Смирнов настолько проникся моментом, что после первого дубля у него случился сердечный приступ. Его увезла скорая. Вернувшись через несколько дней, он сказал Быкову: «Второй раз я так не смогу, сердце окончательно встанет». В фильм вошел тот самый единственный дубль.
Картина имела оглушительный успех, собрав 44 миллиона зрителей. Но триумф был горьким. За шедевр, ставший классикой, Быкову выплатили премию всего-то в 200 рублей, а просьбу от студии увеличить гонорар Госкино отклонило как «нецелесообразную».
Леонид Быков был однолюбом. С женой Тамарой Кравченко он познакомился еще в театральном институте. Их первенец погиб при родах, но позже у них родились сын Александр (Лесь) и дочь Марьяна.
Семья для Быкова была святым местом, куда он не пускал посторонних. Но именно дети стали его самой уязвимой точкой. Сын Лесь вырос таким же прямым и бескомпромиссным, как отец. Проблемы начались, когда парня призвали в армию. Командование части, узнав, чей сын у них служит, пригласило знаменитого «Маэстро» на творческую встречу. Быков приехал, выступил, но отказался участвовать в пьяном застолье с офицерами. Начальство затаило обиду.
Леся начали травить, постоянно ставя в наряды вне очереди. Конфликт достиг пика, когда майор оскорбил родителей солдата. Лесь ответил кулаками. Его избили, а чтобы замять дело и избежать трибунала за неуставные отношения, командование оформило парня в психиатрическую больницу. Два месяца принудительного лечения и диагноз «шизофрения» сломали жизнь молодого человека.
С «волчьим билетом» Лесь не мог устроиться даже грузчиком. Отчаяние толкало его в сомнительные компании. Он оказался замешан в ограблении ювелирного магазина — сидел в отцовской «Волге» и ждал подельников, хотя сам в налете не участвовал. Тюрьмы удалось избежать, но его снова упекли в лечебницу.
Быков винил в случившемся только себя. В личном дневнике он называл эту ситуацию своей главной болью: «Как ему теперь верить в людей? Это только моя вина. Я виноват и я вытащу его. Вытащу любой ценой». Он пытался добиться снятия диагноза, хотел отправить сына на независимое обследование в Москву, но даже всесоюзная слава не помогла ему решить этот вопрос.
К концу семидесятых годов здоровье режиссера было подорвано. Съемки фильма «Аты-баты, шли солдаты…» проходили в тяжелейших условиях. Актеры работали в чистом поле, в лютую стужу. Стремление сделать фильм максимально правдоподобным едва не стоило жизни исполнителю главной роли Владимиру Конкину. В эпизоде с танком актер замешкался в окопе, завороженный надвигающейся махиной. Ассистент оператора в последний момент буквально вбил его ногой в землю, спасая от гусениц.
Во время работы над этой картиной Быков перенес второй инфаркт, а вскоре и третий. Он понимал, что время на исходе. Еще за три года до гибели, лежа в больнице, он передал ассистентке Эмилии Косничук серый пакет с надписью «Моим друзьям: Ивану Миколайчуку и Николаю Мащенко«. Ассистентка забыла о пакете, засунув его в ящик стола. Вспомнила о нём только через несколько лет и передала друзьям Быкова, как он и просил. Когда Миколайчук прочитал содержимое, он немедленно позвонил ещё живому Быкову, желая вернуть страшные бумаги — это было подробное завещание с режиссурой собственных похорон. Режиссёр спокойно ответил: «Оставь себе. Ещё пригодятся».
Ровно через три дня после этого разговора, 11 апреля 1979 года, Леонид Быков возвращался с дачи на своей «Волге». На трассе, пытаясь обогнать трактор, он выехал на встречную полосу и столкнулся с грузовиком. Из жизни он ушёл мгновенно. Ему было всего 50 лет.
В том самом «забытом» письме Леонид Быков просил друзей не устраивать панихид в Доме кино, просил обойтись без официальных речей. «Скажите только «прощай» и спойте мою любимую песню — «Смуглянку»», — говорилось в письме. Друзья выполнили его просьбу.
Гибель Быкова запустила цепную реакцию трагедий. Алексей Смирнов, узнав о гибели друга, запил, попал в больницу и ушёл из жизни 7 мая, не прожив и месяца после похорон «Маэстро». Сын Лесь, лишившись единственного защитника, решился на побег из страны. В 1991 году он выпрыгнул из поезда, переплыл ледяную Тису и добрался до Австрии, где независимая экспертиза признала его абсолютно здоровым. Позже он перебрался в Канаду, где стал строителем и отцом четверых детей.
На могиле летчика Виталия Попкова в Москве и на мемориальной доске Алексея Смирнова в Петербурге выбита одна и та же фраза: «Будем жить!». Это фраза из фильма «В бой идут одни «старики»», которой Леонид Быков при каждой встрече приветствовал своих друзей. И хоть «Маэстро» давно с нами нет, можно с уверенностью сказать — жить он будет ещё долго, в наших сердцах и на пленках нестареющих фильмов.
