«Не смей позорить семью, ты должна быть серьезным человеком!» — эта фраза, словно дамоклов меч, висела над ней с самого детства, заставляя будущую звезду советского экрана вздрагивать от каждого громкого звука и стыдиться собственных желаний.
Ирина Муравьева — имя, которое у миллионов ассоциируется с неуемной энергией, взрывным темпераментом и той самой «самой обаятельной и привлекательной» улыбкой. Кажется, что эта женщина — вечный праздник, фейерверк эмоций. Но как же обманчив экранный образ!
- За маской разбитной Людмилы из оскароносной ленты «Москва слезам не верит» или провинциальной бунтарки Нины Соломатиной из «Карнавала» скрывается совсем другой человек. Тихая, закрытая, бесконечно сомневающаяся в себе женщина, для которой каждый выход на сцену был не триумфом, а преодолением глубокого внутреннего страха.
8 февраля народной артистке исполнилось 77 лет. Возраст солидный. Но вместо того, чтобы почивать на лаврах и перебирать старые фотоальбомы, она продолжает выходить на подмостки Малого театра. Не ради денег или славы — они у нее есть. А ради того, чтобы заглушить звенящую тишину.
Синдром гадкого утёнка и отцовская тень
Чтобы понять драму Ирины Муравьевой, нужно заглянуть в её детство, где царил не творческий хаос, а армейская дисциплина. Отец, военный инженер, прошедший горнило войны, установил дома жесткий «домострой». Никаких танцев, никаких мальчиков, школа — только на «отлично». Ира росла с твердым убеждением: шаг вправо, шаг влево — расстрел на месте.
- Она мечтала о сцене, но эти мечты приходилось прятать глубоко в подушку. Комплекс неполноценности, взращенный строгим воспитанием, расцветал пышным цветом. Юная Ира искренне считала себя дурнушкой.
«Я уродина, кто меня такую замуж возьмет? Страшненькая, нескладная…» — эти мысли разъедали душу.
Единственным спасением казался театр, где можно было спрятаться за чужими лицами, стать кем-то другим — красивым, смелым, любимым.
Но и здесь судьба приготовила ей жестокую пощечину. Попытка штурма театральных вузов обернулась катастрофой. В Щукинском училище и других престижных школах ей указали на дверь с формулировкой, убивающей наповал:
«Девушка, у вас нет таланта. Забудьте об этой профессии».
Можно лишь представить, какая бездна отчаяния разверзлась перед ней в тот момент. Но именно в этой хрупкой, закомплексованной девочке жил стальной стержень. Она не сломалась. Через год унизительных ожиданий её приняли в студию при Центральном детском театре. Не МХАТ, конечно, но это был ее шанс, и она вцепилась в него мертвой хваткой.
- Всю жизнь она ждала одобрения от главного мужчины в своей жизни — отца. Но даже когда на экраны вышел легендарный «Карнавал», и вся страна распевала «Позвони мне, позвони», папа промолчал. Ни слова похвалы. Ни единого «Молодец, дочка».
Только мама, всегда державшаяся в тени мужа, робко призналась, что гордится ею. Эта детская травма недолюбленности преследовала актрису десятилетиями, заставляя работать на износ, чтобы доказать всему миру (а на самом деле — одному человеку), что она чего-то стоит.
Мистическая фата и любовь длиною в 40 лет
Детский театр стал для Муравьевой не только стартовой площадкой, а местом, где переписалась её судьба. Именно там на нее обратил внимание режиссер Леонид Эйдлин. Он был старше на 12 лет, опытен, умен и обладал тем спокойствием, которого так не хватало мятущейся душе Ирины.
- Их роман начался почти мистически. В спектакле «Сказка о четырех близнецах» Эйдлин придумал сцену, которой не было в сценарии. В финале на героиню Муравьевой падала свадебная фата. Режиссер словно «запрограммировал» реальность. Еще на репетициях он разглядел в этой застенчивой девушке с огромными глазами свою будущую жену.
Новость о свадьбе прогремела как гром среди ясного неба. Никто не верил, что этот союз продержится долго. Слишком разные. Но они переиграли всех скептиков. После свадьбы Ирина переехала к мужу в крохотную комнату в коммуналке.
И здесь проявилась еще одна грань её характера — невероятная привязанность к родительскому дому. Первое время молодая жена рыдала ночами, так сильно она скучала по маме и папе, по привычному укладу. Леонид проявил мудрость: он не давил, он просто был рядом, окружая её заботой, которой она никогда не знала.
Их брак стал эталоном. 40 лет абсолютного слияния. Никаких публичных скандалов, никаких измен, которыми так грешит богема. Эйдлин лепил из нее не только актрису, но и счастливую женщину. Цветы без повода, записки на кухонном столе, бесконечные телефонные разговоры… Он стал для нее всем: отцом, которого она боялась, другом, которого у нее не было, и любовником, который заставил ее поверить в собственную красоту.
Жертвы ради семьи — отказ от культовых ролей
В актерской среде принято жертвовать семьей ради карьеры. Муравьева пошла против течения. Для нее дом всегда был святая святых, крепостью, куда не допускались посторонние. Она ненавидела светские тусовки, предпочитая вечер с книгой или у плиты.
Мало кто знает, но роль Раисы Захаровны во всенародно любимой комедии «Любовь и голуби» могла сыграть именно Муравьева. Владимир Меньшов видел в этом образе только её. Но Ирина Вадимовна твердо сказала «нет». Причина? Беременность.
Для нее выбор между звездной ролью и здоровьем будущего ребенка даже не стоял. В итоге роль досталась Людмиле Гурченко, а Муравьева ни разу не пожалела об упущенной возможности.
«Дети — это навсегда, а кино — это просто пленка», — такова была её философия.
Сыновья Даниил и Евгений росли в атмосфере любви, но и строгости. Актриса пыталась оградить их от тлетворного влияния своей славы. Она не хотела, чтобы они были «золотой молодежью». Но жизнь внесла свои коррективы, и судьбы наследников сложились непросто.
Кризис среднего возраста — «Моя карета разбилась»
Зритель видел на экране жизнерадостную женщину, а в душе актрисы бушевали настоящие бури. Самый страшный шторм накрыл её в 40 лет. Рубежный возраст. Она ушла из театра имени Моссовета, где прослужила много лет, и внезапно ощутила леденящую пустоту.
В одном из редких откровений Муравьева признавалась, что тогда её посещали самые черные мысли. Ей казалось, что жизнь кончена.
«Я чувствовала себя сбитым летчиком. Моя карета превратилась в тыкву, и я сижу на обочине, никому не нужная, старая, бесталанная», — вспоминала она.
Страх того, что кино больше не будет, что красота увядает, а в театре нет достойных ролей, едва не заставил её навсегда уйти из профессии…
Депрессия была глубокой и тягучей. Спасли только вера и поддержка мужа. Леонид Эйдлин буквально за руку вытащил её из этого болота, убедив, что в 40 лет жизнь только начинается. И она поверила. Переход в Малый театр стал для нее возрождением, второй молодостью.
Удар судьбы и мысли о постриге
Но даже самая крепкая стена может рухнуть. В 2014 году привычный мир Ирины Муравьевой разлетелся на осколки. Леонид Эйдлин, её опора, её вселенная, скончался от инсульта.
- Это горе было таким огромным, что оно заполнило собой всё пространство. Актриса, всегда избегавшая публичности, закрылась окончательно. Она не давала интервью, не выходила в свет.
Близкие всерьез опасались за её состояние. Поползли слухи, что Ирина Вадимовна готова принять монашеский постриг и уйти в монастырь, чтобы в молитвах провести остаток дней. Боль была невыносимой, и религия казалась единственным утешением.
К счастью для миллионов поклонников, сыновья и внуки смогли удержать её в миру. Они окружили мать плотным кольцом внимания, не давая ей провалиться в пучину одиночества. Но глаза актрисы изменились навсегда. В них поселилась та самая печаль, которую невозможно сыграть, — печаль женщины, потерявшей половину своей души.
Проблемы детей — испытание на прочность
Жизнь продолжала испытывать её на прочность и через детей. Старший сын Даниил и младший Евгений, хоть и выросли достойными людьми, доставили матери немало тревог.
- История с внуком Иваном, сыном Даниила, стала болезненной темой. После развода сына отношения с бывшей невесткой были натянутыми, и актриса на какое-то время потеряла возможность видеть любимого внука.
Для такой чадолюбивой женщины, как Муравьева, это было настоящей пыткой. Лишь спустя время семейные узлы удалось развязать, и Ваня снова появился в жизни бабушки.
- Не обошлось без проблем и у младшего, Евгения. Его амбициозный проект — гастропаб в центре Москвы — потерпел крах. Бизнес пришлось закрыть, остались долги и неприятный шлейф скандалов с персоналом, требовавшим зарплаты.
Ирине Вадимовне, привыкшей жить честно и по совести, было невыносимо стыдно за эти неурядицы. Но она, никогда не выносила сор из избы, поддерживая сыновей молча, делом, а не публичными оправданиями.
С 2019 года она не снимается в кино. «Нечего играть», — грустно констатирует актриса. Современные сценарии про ментов и бандитов ей не интересны, а глубоких, душевных историй, достойных её таланта, катастрофически мало. Вся её энергия сейчас направлена на Малый театр и семью.