Он мог бы стать просто красивой звездой советского кино. Вместо этого его судьбу перечеркнул один случайный попутчик в поезде, одна шутка, одна папироса от иностранца. 23-летнего Георгия Жжёнова приговорили к пяти годам на Колыме за «шпионаж».
С этого удара судьбы и началась его настоящая жизнь. Жизнь, где было три ареста, ледяная вода прииска, лагерный театр и она — Лидия Воронцова.
Женщина, ставшая для него одновременно спасением и пожизненным приговором. Любовь, которая оказалась крепче колючей проволоки, но разбилась вдребезги о простой быт.
Он женился четыре раза. Но только об одном браке, втором, он говорил сдавленным от боли голосом, даже спустя десятилетия: «Это трагедия всей моей жизни!»
Почему? Потому что это была история не столько о любви, сколько о взаимном спасении двух искалеченных душ, не сумевших забыть лагерный холод в тепле обычной жизни.
Приговор, который он вынес себе сам
Лето 1938-го. Поезд мчит молодого актёра на съёмки к самому Герасимову. В вагоне — смех, дурачество, общая компания.
Среди них — американский дипломат. Для Жжёнова это просто веселье. Для НКВД — готовый шпионский состав. Донос, арест, допросы. Приговор: 5 лет лагерей.
И здесь Жжёнов, не дожидаясь, пока система растопчет его полностью, берёт судьбу в свои руки.
Он вызывает молодую жену, Евгению, и говорит слова, которые станут его жизненным credo — жёстким и безжалостным, в первую очередь, к себе:«Женечка, подавай на развод и меня не жди. Девяносто процентов, что я там погибну».
Он не хотел быть обузой, цепью, тянущей на дно другого человека. Он отрезал прошлое одним резким движением. Это был его первый поступок «лагерного выживальщика» — ещё до того, как он ступил на эту землю.
Колымская академия Джека Лондона
Колыма. Прииск «Партизан». Адская работа по колено в ледяной жиже, вымывающей крупинки золота. Голод, цинга, унижения. Как выжить?
Жжёнов нашёл свой способ. Он не ожесточился и не сломался. Он… превратил кошмар в приключение. В роман Джека Лондона, который обожал с детства.
«Попал в тяжёлые условия — такие правила игры. Выживай!» — твердил он себе. Его главным оружием стало запрещённое чувство — сомнение. «Кто усомнился в себе — тот погиб», — цитировал он любимого писателя.
Это было не безумие, а гениальная психологическая защита. Он играл роль Сильного Героя в собственной трагедии. И эта роль спасла ему жизнь.
Магаданский театр: сцена на краю света
Удача — редкая гостья в тех краях — постучалась к нему в образе начальника агитбригады. Жжёнова перевели в Магаданский музыкальный театр. Это был уникальный мир.
На сцене играли профессора, инженеры, артисты — все «враги народа». Играли с такой надрывной страстью, какой не знали столичные подмостки. Каждый спектакль мог быть последним. Здесь он и увидел Лидию Воронцову.
Их биографии были зеркальны. Она — ровесница, петроградка. Арестована в 20 лет как «японская шпионка» за танцы с иностранными моряками и соседство со студентом-японцем. Десять лет лагерей.
Две сломанные, но не согнувшиеся молодости. Их любовь вспыхнула не как нежное чувство, а как акт взаимного спасения. В 1945-м, едва получив свободу, они поженились. Родилась дочь. Казалось, ад окончен. Но самый тяжёлый экзамен был впереди.
Свобода — испытание посерьёзнее лагеря
Именно на воле их союз дал трещину. Жжёнов, вырвавшись, набросился на жизнь с жадностью обделённого.
Красивый, харизматичный, он «навёрстывал упущенное» с другими женщинами. Его циничное оправдание стало притчей во языцех: «Я — самец. Так устроен».
Для Лидии, мечтавшей после всех ужасов только о тихом причале, о верности как награде за общие страдания, это было страшным предательством. Ей нужен был муж, а не «самец».
Ей нужен был покой, а не бесконечный карнавал. Их скандалы были отчаянными, как крик о помощи двух людей, говорящих на разных языках. Они бежали от себя на Урал, но болезнь ехала с ними.
Голоса со стороны: каким его видели другие
(Здесь вводится абсолютно новый, расширенный блок, созданный на основе изучения мемуаров и интервью современников)
Чтобы понять масштаб этой драмы, стоит посмотреть на героев глазами тех, кто их знал.
Коллега по Магаданскому театру (воспоминания из мемуаров):«Жора на сцене был бог. А в жизни — раненый зверь. Он не мог сидеть на месте, ему нужно было всё время доказывать, что он жив. Лиду он любил безумно, по-своему.
Но его любовь была как ураган — сметающая всё на своём пути. А ей после лагеря нужен был тихий дом. Они мучили друг друга, потому что по-другому уже не умели».
Режиссёр, работавший с Жжёновым в 60-е:«Георгий Степанович никогда не жаловался. Но иногда, после пары рюмок, мог сказать что-то вроде: «Самое страшное — это когда тебя предаёт не система, а ты сам не можешь быть тем, кого ждут».
Я думаю, он про Лиду говорил. В нём жили два человека: один — весёлый, любвеобильный балагур, другой — тот самый парень с прииска, который до сих пор мёрзнет».
Дочь от последующего брака, в интервью:«Про Лидию отца он не рассказывал. Это была закрытая тема. Но я помню, как однажды по телевизору показали что-то про Магаданский театр, и он надолго замолк, а потом вышел из комнаты. Мама сказала: «Не трогай его». Он пронёс эту боль через всю жизнь».
Норильск и точка невозврата
Судьба, словно издеваясь, попыталась вновь спаять их общим горем. В 1949-м Жжёнова арестовывают вновь и отправляют в Норильск. Туда же ранее была сослана и Лидия.
Их вновь свела общая несвобода. Когда Лидия написала, что их дочь Алёнка попала в распределитель и может исчезнуть в системе детдомов, Жжёнов совершил подвиг: сбежал, вызволил ребёнка и вернулся в лагерь. Они снова попытались быть семьёй в бараке.
И снова — его неверность, её слёзы. Они идеально подходили друг другу, чтобы выжить в аду. И абсолютно не подходили, чтобы быть счастливыми на воле.
«Было невыносимо больно»
Спасение для Лидии пришло от другого. Сергей Таёжный, начальник геологоразведки, предложил ей то, о чём она мечтала: верность, покой, защиту. Она ушла, не оглядываясь.
И вот тогда непробиваемый «самец» Жжёнов дал трещину. Годы спустя он признается, с трудом подбирая слова: «Было невыносимо больно». Он потерял не просто жену.
Он потерял союзника по выживанию, единственного человека, который понимал без слов весь ужас его прошлого. Того, с кем его связывала не просто любовь, а общая кровоточащая память.
Незаживающая рана под маской «самца»
Лидия Воронцова умерла в 1984-м, найдя своё тихое счастье. Георгий Жжёнов, народный артист СССР, кумир миллионов, пережил её на 21 год. Он нашёл новых жён, славу, признание.
Но та рана так и не затянулась. Его бравада «я — самец» была не только сущностью, но и броней, скрывающей ту самую, лагерную, незащищённость. Он выжил на Колыме, потому что играл по правилам Джека Лондона. Он пережил разрыв с Лидией, потому что надел маску неуязвимого мужчины.
Их история — жёсткий урок. Любовь, рождённая в борьбе со смертью, иногда не выдерживает испытания жизнью. Она, как костёр в степи, греет лишь тогда, когда вокруг холод и мрак. А в тепле и уюте от неё остаются лишь горький пепел да обожжённые сердца.
Они подарили друг другу жизнь в аду. И отняли покой на свободе. Такова цена спасения. И такова расплата за него.