Старик с окладистой бородой у стен монастыря в Истре сегодня почти не напоминает того самого Владимира Ильина, чьё лицо в девяностые знала вся страна. Кино, фестивали, шумные компании — всё это осталось в другой жизни.
Сейчас он живёт рядом с Ново-Иерусалимским монастырём, работает там, когда позволяет здоровье, и почти не появляется на людях.
Соседи строят догадки, пытаясь объяснить это просто: наверное, замаливает грехи. Но за этим внешне спокойным уходом стоит не религиозная поза и не желание спрятаться от мира.
В жизни Владимира Ильина сошлись вещи, которые редко укладываются в одну строку: тяжёлая болезнь, предательство любимой женщины, попытка начать всё сначала и пустая детская комната, так и не ставшая жилой.
Его брак с Зоей Пыльновой пережил разрыв, роман жены с Леонидом Ярмольником и трагедию, после которой уже ничего нельзя было исправить.
Сегодня Ильин живёт тихо, но эта тишина — не бегство, а итог длинного пути, где за каждое решение пришлось заплатить слишком высокую цену.
Не монах и не отшельник
Слухи о том, что Владимир Ильин «ушёл в монахи», тянутся уже больше десяти лет. Он сам их невольно подогрел: исчез из публичного поля, перестал выходить к журналистам, поселился почти вплотную к Ново-Иерусалимскому монастырю.
Для стороннего наблюдателя картинка сложилась сама собой — борода, тишина, церковные стены рядом. Значит, отказался от прежней жизни.
На деле всё оказалось гораздо прозаичнее и жёстче. В начале две тысячи десятых актёр услышал от врачей диагноз, который не оставлял пространства для иллюзий. Болезнь потребовала полной смены ритма: без Москвы, без суеты, без бесконечных встреч и обязательств.
Переезд стал не жестом и не символом — это был способ выжить и сохранить остаток сил.
В январе 2026 года Ильин впервые за долгое время сам расставил акценты. Он не принимал постриг и не закрывался от мира за монастырской оградой.
Когда позволяет самочувствие, он помогает в монастыре хозяйству: работает с деревом, делает простую мебель, занимается тем, что можно делать без спешки и надрыва. Кино почти ушло само — приглашений стало меньше, а здоровье уже не позволяло хвататься за каждую роль.
Для него это место — не убежище и не наказание. Здесь нет лишнего шума и чужих ожиданий. Есть книги, инструменты и Зоя Пыльнова, рядом с которой он прожил большую часть жизни.
Всё остальное — домыслы тех, кому удобнее видеть в его тишине красивую легенду, а не последствия конкретных решений и конкретного диагноза.
Когда терпение закончилось
В молодости Владимир Ильин был человеком другого склада — шумным, заводным, легко сходившимся с людьми. Талант шёл рядом с привычками, которые в театральной среде семидесятых считались почти обязательными.
Выпивали много, часто и без оглядки на последствия. Проблема была не в самом факте застолий, а в том, что Ильин не знал границы. Алкоголь перестал быть фоном и начал управлять его жизнью.
Зоя Пыльнова долго оставалась рядом именно тогда, когда это было тяжелее всего. Забирала мужа из гостей, приводила в чувство после ночных загулов, лечила тем, что было под рукой, уговаривала остановиться.
Это не выглядело как громкие сцены или ультиматумы — скорее как изнуряющая ежедневная работа по спасению человека, который сам не спешил спасаться.
Но наступает момент, когда усилий одного уже недостаточно. Зоя поняла, что тонет вместе с ним, и дальше — либо он, либо она. Решение далось не сразу, но стало окончательным.
Она ушла не в никуда и не «переждать», а потому что оставаться означало окончательно потерять себя. Для Ильина это был удар, который он тогда не сумел ни осмыслить, ни остановить.
Так закончился первый этап их брака — без скандалов и публичных разборов, но с чётким итогом.
Роман с Ярмольником
Зоя Пыльнова ушла не в пустоту. В её жизни почти сразу появился Леонид Ярмольник — коллега по Театру на Таганке.
Он был собранным, уверенным, не склонным к саморазрушению. Для Зои это выглядело как резкий поворот из бесконечного напряжения в устойчивость и опору. Роман закрутился быстро, без долгих пауз и оглядок назад.
Она переехала к Ярмольнику, и окружающие видели перемены невооружённым глазом. Зоя словно ожила: стала спокойнее, увереннее, начала строить планы.
Театральная Москва внимательно следила за этой парой — не из злорадства, а из профессионального любопытства. Два заметных человека, новый союз, явное ощущение, что прошлое осталось позади.
Подруга актрисы Елена Корнилова позже вспоминала, что Зоя в тот период буквально жила на бегу. Ради встреч с Ярмольником она могла мчаться через весь город в тонких колготках и лёгкой юбке даже в лютые морозы.
Эффектность и желание нравиться оказались важнее осторожности. Тогда это воспринималось как влюблённость и молодость, а не как риск.
Когда пошли разговоры о беременности, казалось, что всё сложилось окончательно. Новый мужчина, новая жизнь, ожидание ребёнка — точка в старых отношениях была почти поставлена.
Но именно в этот момент стало ясно, что за поспешные решения и беспечность судьба иногда выставляет счёт, который уже невозможно отменить.
Ошибка, за которую пришлось заплатить
Беременность сначала не пугала — она казалась естественным продолжением новой жизни. Зоя была влюблена, занята собой и почти не думала о последствиях.
В те годы мода диктовала жёсткие правила: короткие юбки, тонкие колготки, эффектный силуэт даже зимой. Здоровье в этот список приоритетов не входило.
В морозы под минус двадцать пять она продолжала одеваться легко — важно было выглядеть, а не беречься.
Осложнения начались резко. Врачи пытались удержать ситуацию, но возможности медицины оказались ограниченными.
Беременность, которая шла без проблем, внезапно стала опасной. На седьмом месяце произошла трагедия — ребёнка спасти не удалось. Формулировки врачей были сухими и беспощадными: здоровье подорвано, последствия серьёзные.
Этот удар не объединил Зою и Ярмольника. Общее горе не стало точкой опоры — между ними выросла пустота. Чувство вины, взаимное отчуждение и невозможность вернуться к прежнему быстро разрушили отношения.
Вскоре Ярмольник пошёл дальше своей дорогой, а Зоя осталась наедине с потерей и пониманием того, что сделанного уже не исправить.
Возвращение и жизнь без детей
После разрыва с Ярмольником Зоя осталась одна — с потерей, которую уже нельзя было отменить, и с ощущением пустоты.
В этот момент в её жизни снова появился Владимир Ильин.
К тому времени он сделал для себя принципиальный шаг: полностью прекратил пить. Не как временную меру и не в расчёте на чьё-то одобрение, а как окончательное решение.
Он пришёл без претензий и разборов прошлого, не напоминая о боли и не требуя объяснений. Он принял Зою такой, какой она была после всего пережитого.
Они сошлись снова, понимая, что прежней жизни уже не будет. Детей хотели отчаянно. Зоя лечилась, они ездили по святым местам, надеялись каждый раз всерьёз. Беременности наступали, но ни одну из них сохранить не удалось.
Врачи говорили прямо: последствия давнего переохлаждения оказались необратимыми. С этим пришлось смириться не сразу и не без внутреннего сопротивления.
Со временем они приняли факт, что в их доме не будет детского смеха. Зоя позже скажет об этом коротко и спокойно — значит, так сложилось.
Ильин не искал виноватых и не перекладывал ответственность ни на судьбу, ни на чужие поступки. Он остался рядом и взял на себя ту жизнь, которая у них получилась, а не ту, о которой когда-то мечтали.
Сегодня Владимир Ильин живёт у стен монастыря в Истре, работает там по мере сил и не закрывается от прошлого. Он не держит зла на Леонида Ярмольника — между ними нормальные, ровные отношения, без вражды и скрытых счётов.
Каждый пошёл своей дорогой.
Для Ильина важнее другое: прожить ещё один день, сделать что-то полезное своими руками, открыть книгу вечером и знать, что рядом Зоя — женщина, с которой он прошёл через разрыв, утрату и невозможность стать родителями.